Оказывается, слова «тучный» и «tumor» родственники. Это два побега одного праиндоевропейского корня *teu- («набухать, вздуваться»), которые разошлись по разным языковым мирам и дожили до наших дней в несхожих значениях.
В славянской ветви корень *teu- дал праславянское тукъ — «жир, сало». От него образовалось «тучный» («жирный, упитанный»), а через идею «набухлости» — «тыл» (первоначально «задняя часть шеи», затем «затылок» и «задняя сторона») и «туша» (освежёванное тело убитого животного, буквально «мясистое, полное»). В литовском тот же корень дал tukti («жиреть») и taukas («кусок сала»), в авестийском — tuma («жир»).
Латинская ветвь пошла от глагола tumere («быть вздутым») и его формы tumescere («начинать набухать»). Отсюда tumor («опухоль, вздутие») и tumescent («набухающий»). Греческое τύλος («мозоль, шишка») — из того же гнезда.
Различие между ветвями объясняется тем, какой именно процесс набухания каждая культура наблюдала и закрепляла в языке. В славянских языках корень закрепился в значении жировой ткани — той, что делает тело полным и тяжёлым. Это конкретная, осязаемая субстанция. В латыни корень закрепился в значении патологического вздутия — опухоли, отёка, а позже — искусственного набухания тканей при анестезии. Причина в том, что греческая и латинская медицинские традиции нуждались в терминах для описания болезненных процессов, тогда как славянский быт использовал корень для обозначения пищи и тела. Один корень, две функции: обозначение субстанции (сало) и обозначение патологии (опухоль).
